Она посмотрела на часы. Еще 10 минут. Никогда еще она неприходила на свидание раньше назначенного времени. Она всегда и вездеопаздывала. Но это свидание – необычное. Оно первое и последнее. Если он непридет…Она нервно топнула ногой, сбивая снег с сапога. Перестань. Он придет.Сердце стучало, позабыв про ритм, то замирало, то выдавало такую дробь, что унее начинало темнеть в глазах.

В третий раз она достала пудреницу и внимательно огляделасвое лицо. Щеки пылали. Она еще раз припудрилась. Глаза блестели, как упомешанной, и казались черными из-за расширившихся зрачков. А если я ему теперьне понравлюсь? Ведь тогда у меня волосы были длиннее и светлее…

Хотя, какая, к черту, разница, понравлюсь я ему или нет. Явсе равно этого никогда не узнаю. Сердце опять заныло и захлебнулось вбезнадежной тоске. С этим чувством она жила уже полгода, оно стало еекомпаньоном.

С неба срывались редкие снежинки, но она их не замечала. Онавернулась в прошедшее лето.

... Она щурится от солнца и чувствует, как горячий ветерразвевает ее волосы. В голове шумит от шампанского и радости, что он рядом. Онаеще не знает его имени, но уже точно знает, что никогда не забудет его глаза.Их взгляды опять встретились, она опять отвернулась. Чертова гордость,порожденная экстремальным феминизмом! Кто и когда вбил ей в голову, что надозадирать нос и отворачиваться, если на тебя смотрит мужчина? Чтобы, не дай Бог,не подумал, что он ее интересует.

Они оба были гостями на свадьбе. Она – со стороны невесты,он – со стороны жениха. Ее все раздражало на этой свадьбе. Суета, болтовня,показные слезы, банальные тосты, до мерзости теплое шампанское…она мечтала,чтобы этот вечер побыстрее закончился. Пока не увидела его.

Он стоял чуть в стороне от всех гостей и спокойно наблюдалза ними. Он показался ей таким непохожим на всех, кого она знала. Он отличалсяот них и ростом (выше среднего!), и телосложением (атлетическим!). Но самоеглавное – она это почувствовала, а не увидела – от него веяло спокойствием,уверенностью – всем тем, чего у нее никогда не было. С этого момента все вокругпомеркло, стихло. Все сконцентрировалось на нем.

Они познакомились, сидели рядом, смеялись. Он обращался кней на “Вы”. Это было так непривычно, что она сначала даже оглянулась,недоумевая, кого еще он приглашает на медленный танец. Когда до нее дошло, что“Можно Вас пригласить?” было адресовано только ей, она от души рассмеялась иподала ему руку. До сих пор ее рука помнила тепло его ладони.

Она бесцеремонно “тыкала” ему весь вечер, а он ни разу несказал ей “ты”.

Она ждала чего угодно, но только не такого сдержанного иуважительного отношения. Во что же превратилась ее жизнь, если элементарнаявежливость казалась ей роскошью?

Она злилась на себя за свою резкость и показнуюсамостоятельность. Она чувствовала его внимательный, изучающий взгляд. Онслушал ее, но не говорил то, что она сейчас больше всего хотела услышать.

Она ушла со свадьбы одна, демонстративно отвернувшись на егопредложение вызвать такси.

Прижавшись раскаленным лбом к холодному стеклу окнапойманной попутки, она проклинала его, себя, весь мир.

На второй день свадьбы она не пошла на “блины к теще”,сказав, что перепила накануне и теперь ей плохо. Увидеть его еще раз означаловерную гибель.

Она запретила себе вспоминать его глаза, руки, голос, нокаждый вечер нарушала этот запрет. Когда сознание начинало отключаться,засыпая, она ясно видела его лицо. Но призрак феминизма не дремал, заставляяпереворачиваться на другой бок. Утыкаясь лицом в подушку, она проваливалась всон, как в пропасть, и снова видела его лицо.

Лишь спустя две недели она призналась самой себе, чтовлюбилась. И начала убивать эту любовь. В дело пошло все. Самовнушение, голосразума, злобно нашептывающий: “А ты помнишь, чем закончилась твоя предыдущая“любовь”? Тебе что, мало?”

Она загружала мозги до предела, придумывая все болееизощренные способы довести тело и разум до такого состояния утомления, когдамерещится только одна вещь – подушка. Дела, встречи, учеба, одни курсы, другие,постоянная спешка, вечное недосыпание. Один день сменял другой, неделиоблетали, как сухие листья.

Но любовь только усмехалась. Безнадежная, безответная,несчастная, обреченная, саморазрушительная, она была жива, как ребенок-урод,который никому не нужен, но никто не возьмет грех на душу, чтобы его убить ипрекратить его страдания.

Она запрещала себе думать о нем, но одновременнопрокручивала в голове сотни вариантов, как его найти. Она узнала через мужаподруги, на свадьбе которых они познакомились, его адрес, телефон, профессию,привычки. Все, кроме одного – нужна ли она ему?

Услышать “нет” она боялась. Она надеялась на случайнуювстречу, которая все изменит. Каждому человеку судьба отпускает определенноечисло чудес, но, похоже, что свою законную долю чуда она давно уже бездумноистратила...

А сейчас она стояла посреди занесенного снегом парка ичувствовала, как с каждой уходящей минутой замерзает ее сердце.

Завтра она сядет в поезд и навсегда уедет в другой город,другую страну. Никогда она его больше не увидит. Никогда. Это слово, какмолоток, стучало в голове, и перед его беспощадностью отступили все надуманныестрахи, колебания и самая обычная трусость.

Вчера она позвонила ему. Он ее помнил. Назначила место ивремя встречи. Он был удивлен, но согласился. Она не спала всю ночь.

Она посмотрела на часы – он опаздывает уже на четыре минуты.Может быть, часы опять спешат? Она посмотрела на свои посиневшие от холода (вспешке забыла перчатки), идеально наманикюренные руки (первый раз в жизнисделала настоящий маникюр в парикмахерской) и вдруг поняла, что она, вся такаяухоженная, идеально одетая и причесанная, никому не нужна.

Эта мысль, подействовала, как катализатор, и в мозгворвались сотни ей подобных. Они извивались, бесновались, ухмылялись и кричали,заглушая друг друга:

- Он никогда не придет!

- Ты его никогда больше не увидишь!

- Ты ему никогда не нравилась!

- Ты же знаешь, что никогда нельзя навязываться мужчине!

- Никогда нельзя первой звонить ему!

- Никогда! Никогда! Никогда!

Она закрыла глаза, мечтая только умереть, исчезнуть,испариться, чтобы никогда больше не чувствовать эту боль. Снежинки падали наглаза, таяли, смешивались с тушью и текли по лицу. Ей захотелось стереть с лицавсю краску. Она наклонилась, набрала пригоршню снега, поднесла к лицу и вдругуслышала за своей спиной:

- Только не надо его есть!

Она обернулась и увидела его. Он улыбался.

- Горло будет болеть. Извини, я немного опоздал. Ты незамерзла?

Она онемела. Стояла, глядя ему в глаза, а в руках у нее таялснег.

- У тебя краска растеклась немного. – Он дотронулся до еещеки и осторожно вытер ее. - Почему ты молчишь?

Она посмотрела на свои мокрые руки, подняла на него глаза.Он высокий, выше ее даже сейчас, когда она на каблуках. Красивый. Слишком.

И ответила:

- Я очень хотела тебя увидеть. Я так счастлива сейчас. Язнаю, что мы с тобой больше никогда не увидимся, поэтому я могу сейчас все тебесказать. Я люблю тебя. Все эти месяцы я жила только мыслью увидеть тебя ещераз. Я не знаю, почему ты пришел, и что ты сейчас чувствуешь. Я просто хочупровести этот день с тобой. Полчаса, час. Завтра я уезжаю, и мы с тобой никогдабольше не увидимся.

Она смотрела ему в глаза, не боясь теперь прочитать в нихсвой приговор. Сейчас она не боялась ничего. Он молчал. Улыбнулся, взял ее заруку.

– У тебя руки совсем ледяные. Пойдем куда-нибудь, где тепло.Я тоже хочу тебе многое сказать.

Он снял свои перчатки и отдал ей.

Вместе с руками у нее отогревалось сердце. Теперь она знала,что больше оно не замерзнет. Никогда.